Фрэнсис Бэкон. Сочинения. (Опыты, или
Наставления нравственные и политические)
X. О любви
Сцена
более благосклонна к любви, чем человеческая жизнь. Ибо на сцене любовь, как
правило, является предметом комедий, и лишь иногда – трагедий; но в жизни она
приносит много несчастий, принимая иногда вид сирены, иногда – фурии. Можно
заметить, что среди всех великих и достойных людей, (древних или современных, о
которых сохранилась память) нет ни одного, который был бы увлечен любовью до
безумия; это говорит о том, что великие умы и великие дела, действительно, не
допускают развития этой страсти, свойственной слабым. Тем не менее необходимо
сделать исключение в отношении Марка Антония, соправителя Рима, и Аппия
Клавдия, децемвира и законодателя, из которых первый был действительно
человеком сластолюбивым и неумеренным, а второй – строгим и мудрым. А поэтому
нам представляется, что любовь (хотя и редко) может найти путь не только в
сердце, для нее открытое, но и в сердце, надежно от нее защищенное, если не
быть бдительным. Плохо говорит Эпикур: «Satis
magnum alter alteri theatrum sumus» [47 «Каждый из нас для
другого являет великий театр». Сенека, «Письма», 1, 7.] – как будто человек, созданный для
созерцания небес и всех благородных предметов, не должен делать ничего, как
стоять на коленях перед маленьким идолом и быть рабом, не скажу, низменных
желаний (подобно животным), но зрения, которое было дано ему для более
возвышенных целей.
Интересно
отметить эксцессы, свойственные этой страсти, и то, как она идет наперекор
природе и истинной ценности вещей; достаточно вспомнить постоянное употребление
гипербол в речи, которые приличествуют только когда говорят о любви, и больше
нигде. И дело не только в гиперболе; ибо хотя и хорошо было сказано, что
архильстецом, в присутствии которого все мелкие льстецы кажутся разумными
людьми, является наше самолюбие, однако, безусловно, влюбленный превосходит и
его. Ведь нет такого гордого человека, который так до абсурда высоко думал бы о
себе, как думают влюбленные о тех, кого они любят; и поэтому правильно
сказано, что «невозможно любить и быть мудрым». И нельзя сказать, что эту
слабость видят только другие люди, а тот, кого любят, ее не видит: нет, ее
видит прежде всего любимый человек, за исключением тех случаев, когда любовь
взаимна. Ибо истинное правило в этом отношении состоит и в том, что любовь
всегда вознаграждается либо взаимностью, либо скрытым и тайным презрением.
Тем более
мужчины должны остерегаться этой страсти, из-за которой теряются не только
другие блага, но и она сама. Что касается до других потерь, то высказывание
поэта действительно хорошо их определяет: тот, кто предпочитает Елену,
теряет дары Юноны и Паллады. Ведь тот, кто слишком высоко ценит любовную
привязанность, теряет и богатство, и мудрость. Эта страсть
достигает своей высшей точки в такие времена, когда человек более всего слаб,
во времена великого процветания и великого бедствия, хотя в последнем случае
она наблюдалась меньше; оба эти состояния возбуждают любовь, делают ее более
бурной и тем самым показывают, что она есть дитя безрассудства.
Лучше
поступает тот, кто, раз уж невозможно не допустить любви, удерживает ее в
подобающем ей месте и полностью отделяет от своих серьезных дел и действий в
жизни: ибо если она однажды вмешается в дела, то взбаламучивает судьбы людей
так сильно, что люди никак не могут оставаться верными своим собственным целям.
Не знаю, почему военные так предаются любви; я думаю, это объясняется тем
же, почему они предаются вину, ибо опасности обычно требуют того, чтобы их
оплачивали удовольствиями. В природе человека есть тайная склонность и
стремление любить других; если они не расходуются на кого-либо одного или
немногих, то, естественно, распространяются на многих людей и побуждают их
стать гуманными и милосердными, что иногда и наблюдается у монахов. Супружеская
любовь создаст человеческий род, дружеская любовь совершенствует его, а
распутная любовь его развращает и унижает.
VIII. О браке и безбрачии
Тот,
у кого есть жена и дети, отдал заложников судьбе, ибо семья является помехой на
пути свершения великих предприятий, как добродетельных, так и злонамеренных.
Несомненно, что самые лучшие начинания, принесшие наибольшую пользу обществу,
исходили от неженатых и бездетных людей, которые и своими привязанностями, и
своим богатством как бы слились с обществом и одарили его. И все же есть
серьезное основание полагать, что тем, у кого есть дети, более всех необходимо
заботиться о будущем, которому, как они знают, они должны передать свои самые
дорогие заклады. Есть и такие, которые, хотя и ведут одинокую жизнь, тем не
менее думают только о себе и считают, что будущее их никак не касается. Есть
даже и такие, которые считают жену и детей только платежными счетами. Более
того, есть некоторые глупые богатые скряги, которые гордятся, что у них нет
детей, с тем чтобы их считали еще богаче, ибо, возможно, они где-то слышали
разговоры примерно такого рода: «Такой-то человек очень богат», на что
следовало продолжение: «Да, но у него на попечении много детей»; как будто его
богатство от этого уменьшается.
Но
самой распространенной причиной безбрачия является стремление к свободе,
особенно у некоторых самодовольных и привередливых людей, которые настолько
чувствительны ко всякому стеснению, что готовы даже свои пояса и подвязки
считать оковами и кандалами. Холостые мужчины – лучшие друзья, лучшие хозяева,
лучшие слуги; но не всегда лучшие подданные, ибо они скорее готовы покинуть
свою страну, и почти все беженцы относятся именно к этой категории людей.
Безбрачие хорошо подходит церковникам, ибо милостыня вряд ли оросит землю там,
где сначала она должна заполнить пруд. Для судей и исполнителей власти не имеет
значения, состоят ли они в браке или нет, ибо если они будут уступчивы и
продажны, то у них будет слуга в пять раз хуже, чем жена. Что касается солдат,
то известно, что военачальники в своих призывах напоминают солдатам об их женах
и детях; и я думаю, что презрение к браку, распространенное среди турок,
делает этих грубых солдат еще более низкими.
Несомненно, жена и дети являются
своего рода школой человечности; а одинокие, хотя они во много раз щедрее
женатых, ибо обладают большими возможностями делать милость, вместе с тем все
же более жестоки и бесчувственны (из них выходят суровые инквизиторы), потому
что к их нежности не так часто взывают. Серьезные натуры, руководствующиеся
обычаем и потому постоянные, обычно являются любящими мужьями; как было сказано
об Улиссе: «Vetulam suam praetulit immortalitate». [40 Т. е. об Одиссее: «Свою старуху предпочел бессмертию». Цицерон,
«Об ораторе», кн. I, 44.]
Целомудренные
женщины часто бывают горды и высокомерны, они слишком злоупотребляют этим
достоинством – своим целомудрием. Если жена считает своего мужа мудрым, то она
привязывается к нему самыми лучшими узами – узами целомудрия и послушания, чего
не будет, если она обнаружит, что он ревнив. Жены – это любовницы и
властительницы молодых, подруги зрелых и няньки стариков;
так что мужчина может иметь причину для женитьбы в любом возрасте, когда ему
захочется. Все же мудрецом посчитали того человека, который на вопрос, когда
мужчине следует жениться, ответил: «Молодому еще рано, старому уже поздно».
Часто можно наблюдать, что у плохих мужей очень хорошие жены; происходит ли это
из-за того, что жены больше ценят доброту своих мужей, когда она редко
проявляется, или же из-за того, что они гордятся споим терпением, но это всегда
справедливо, если плохие мужья выбраны ими самими, вопреки совету друзей, ибо
тогда, конечно, им приходится делать хорошую мину при плохой игре.
