Миф о колеснице. «Федр»
Уподобим душу соединенной силе крылатой парной
упряжки и возничего. У богов и кони и возничие все благородны и происходят от
благородных, а у остальных они смешанного происхождения. Во-первых, это наш
повелитель правит упряжкой, а затем, и кони-то у него- один прекрасен,
благороден и рожден от таких же коней, а другой конь - его противоположность и
предки его - иные. Неизбежно, что править нами - дело тяжкое и докучное.
Попробуем сказать и о том, как произошло название
смертного и бессмертного существа. Всякая душа ведает всем неодушевленным,
распространяется же она по всему небу, принимая порой разные образы. Будучи
совершенной и окрыленной, она парит в вышине и правит с миром, если же она
теряет крылья, то носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, - тогда
она вселяется туда, получив земное тело, которое благодаря ее силе кажется
движущимся само собой; а что зовется живым существом, - все вместе, то есть
сопряжение души и тела, получило прозвание смертного.
О бессмертном же нельзя судить лишь по одному
этому слову. Не видав и мысленно но постигнув в достаточной мере бога, мы
рисуем себе некое бессмертное существо, имеющее душу, имеющее и тело, причем
они нераздельны на вечные времена. Впрочем, тут, как угодно богу, так пусть и
будет и так пусть считается. Мы же коснемся причины утраты крыльев, почему они
отпадают у души. Причина здесь, видимо, такая: крылу от природы свойственна
способность подымать тяжелое в высоту, туда, где обитает род богов. А изо
всего, что связано с телом, душа больше всего приобщилась к божественному -
божественное же прекрасно, мудро, доблестно и так далее; этим вскармливаются и
взращиваются крылья души, а от его противоположного - от безобразного, дурного
- сна чахнет и гибнет.
Великий предводитель на небо, Зевс, на крылатой
колеснице едет первым, все упорядочивая и обо всем заботясь. За ним следует
воинство богов и гениев, выстроенное в одиннадцать отрядов; одна только Гестия
не покидает дома богов, а из остальных все главные боги, что входят в число
двенадцати, предводительствуют каждый порученным ему строем. В пределах неба
есть много блаженных зрелищ и путей, которыми движется счастливый род богов;
каждый из них свершает свое, а [за ними] следует всегда тот, кто хочет и может,
- ведь зависть чужда сонму богов.
Отправляясь на праздничный пир, они поднимаются к
вершине по краю поднебесного сюда, и уже там их колесницы, не теряющие
равновесия и хорошо управляемые, легко совершают путь; зато овальные двигаются
с трудом, потому что конь, причастный злу, всей тяжестью тянет к земле и
удручает своего возничего, если тот плохо его вырастил.
От этого душе приходится мучиться и крайне
напрягаться. Души, называемые бессмертными, когда достигнут вершины, выходят
наружу и останавливаются на небесном хребте; они стоят, небесный свод несет их
в круговом движении, и они созерцают те, что за пределами неба.
Занебесную область не воспел никто из здешних
поэтов, да никогда и не воспоет но достоинству. Она же вот какова (ведь надо
наконец осмелиться сказать истину, особенно когда говоришь об истине): эту
область занимает бесцветная, без очертании, неосязаемая сущность, подлинно
существующая, зримая лишь кормчему души - уму; на нее-то и направлен истинный
род знания.
Мысль бога питается умом и чистым знанием, как и
мысль всякой души, которая стремится воспринять надлежащее, узрев [подлинное]
бытие, хотя бы и ненадолго, ценит его, питается созерцанием истины и
блаженствует, пока небесный свод не перенесет се по кругу опять на то же место.
При этом кругообороте она созерцает самое справедливость, созерцает
рассудительность, созерцает знание - не то знание, которому присуще
возникновение и которое как иное находится в ином, называемом нами сейчас
существующим, но подлинное знание, содержащееся в подлинном бытии. Насладившись
созерцанием всего того, что есть подлинное бытие, душа снова спускается во
внутреннюю область неба и приходит домой. По ее возвращении возничий ставит
коней к яслям, задает им амброзии и вдобавок поит нектаром.
Такова жизнь богов. Что же до остальных душ, то у
той, которая всего лучше последовала богу и уподобилась ему, голова возничего
поднимается в занебесную область и несется в круговом движении по небесному
своду; но ей не дают покоя кони, и она с трудом созерцает бытие. Другая душа то
поднимается, то опускается - кони рвут так сильно, что она одно видит, а другое
нет. Вслед за ними остальные души жадно стремятся кверху, но это им не под
силу, и они носятся по кругу в глубине, топчут друг друга, напирают, пытаясь
опередить одна другую. И вот возникает смятение, борьба, от напряжения их
бросает в пот. Возничим с ними не справиться, многие калечатся, у многих часто
ломаются крылья. Несмотря на крайние усилия, всем им не достичь созерцания
[подлинного] бытия, и, отойдя, они довольствуются мнимым пропитанием.
Но ради чего так стараются узреть поле истины,
увидеть, где оно? Да ведь как раз там, на лугах, пастбище с для лучшей стороны
души, а природа крыла, поднимающего душу, этим и питается. Закон же Адрастеи
таков: душа, ставшая спутницей бога и увидевшая хоть частицу истины, будет
благополучна вплоть до следующего кругооборота, и, если она в состоянии
совершать это всегда, она всегда будет невредимой. Когда же она не будет в
силах сопутствовать и видеть, но, постигнутая какой-нибудь случайностью,
исполнится забвения и зла и отяжелеет, а отяжелев, утратит крылья и падет на
землю, тогда есть закон, чтобы при первом рождении но вселялась она ни в какое
животное. Душа, видевшая всего больше, попадает в плод будущего поклонника
мудрости и красоты или человека, преданного Музам и любви; вторая за ней - в
плод царя, соблюдающего законы, в человека воинственного или способного
управлять; третья - в плод государственного деятеля, хозяина, добытчика;
четвертая - в плод человека, усердно занимающегося упражнением или врачеванием
тела; пятая по порядку будет вести жизнь прорицателя или человека, причастного
к таинствам; шестой пристанет подвизаться в поэзии или другой какой-либо
области подражания; седьмой - быть ремесленником или земледельцем; восьмая будет
софистом или демагогом; девятая - тираном. Во всех этих призваниях тот, кто
проживет, соблюдая справедливости получит лучшую долю, а кто ее нарушит -
худшую.
Но туда, откуда она пришла, никакая душа не воз
вращается в продолжение десяти тысяч лет - ведь она не окрылится раньше этого
сроке, за исключением души человека, искренне возлюбившего мудрость или
сочетавшего любовь к ней с влюбленностью в юношей: эти души окрыляются за три
тысячелетних круговорота, если три раза подряд изберут для себя такой образ
жизни, и на трехтысячный год отходят. Остальные же по окончании своей первой
жизни подвергаются суду, а после приговора суда одни отбывают наказание,
сошедши в подземные темницы, другая же, кого Дике облегчила от груза и подняла
в некую область неба, ведут жизнь соответственно той, какую они прожили в
человеческом образе. На тысячный год и те и другие являются, чтобы получить
себе новый удел и выбрать себе вторую жизнь - кто какую захочет. Тут
человеческая душа может получить и жизнь животного, а из того животного, что
было когда-то человеком, душа может снова вселиться в человека; но душа,
никогда не видавшая истины, не примет такого образа, ведь человек должен
постигать [ее] в соответствии с идеей, исходящей от с многих чувственных
восприятии, но сводимой рассудком воедино. А это есть припоминание того, что не
когда видела наша душа, когда она сопутствовала богу, свысока глядела на то,
что мы теперь называем бытием, и поднималась до подлинного бытия. Поэтому по
справедливости окрыляется только разуй философа: у него всегда по мере его сил
память обращена на то, чем божествен бог. Только человек, правильно
пользующийся такими воспоминаниями, всегда посвящаемый в совершенные таинства,
становится подлинно совершенным. И так а как он стоит вне человеческой суеты и
обращен к божественному, большинство, конечно, станет увещевать его, как
помешанного, - ведь его исступленность скрыта от большинства.
Niciun comentariu:
Trimiteți un comentariu